More About Gorchakov, Prokofiev’s Secretary

Цель статьи — представить новые сведения о секретаре Сергея Прокофьева Георгии Николаевиче Горчакове (1902–1995), сосредоточенные в неизвестных документальных материалах. Это был музыкант, который расшифровывал музыкальные и литературные рукописи Прокофьева, писал под его диктовку, в течение нескольких лет был проводником литературной и музыкальной мысли композитора, довел до стадии завершения несколько крупных прокофьевских партитур. Их связывало и общее вероучение, которому оба были привержены: Христианская наука. Письма Горчакова — его рассказы Прокофьеву о себе — обновляют знание о повседневном существовании обычных людей русской эмиграции. Они затрагивают не только мир музыкальный, но и непарадную сторону жизни Лазурного берега, «мореходную» тему, неизвестный прежде мотив скаутского движения: оно, оказывается, интересовало Прокофьева, у которого подрастали сыновья. Конечно, картинки общения Прокофьева и Горчакова не могли обойтись без зарисовок каждодневной прозаической жизни музыкального издательства, волнений по поводу грядущего концерта, для которого прислали не все оркестровые партии, других колоритных подробностей. Событием в прокофьевской историографии можно считать уточнение сроков выхода в свет «Вещей в себе». The aim of the article is to present a new information about Prokofiev’s secretary — Georgiy Nikolaevich Gorchakov in the analysis of previously unknown documentary materials. He was the musician, who deciphered Prokofiev’s sheet music and literary manuscripts, and who took his dictation. For years he was an agent of the composer’s musical and literary ideas and he brought to completion some large-scale Prokofiev’s scores. Besides, they were bound by the same belief — Christian Science. Gorchakov’s letters — his narrations to Prokofiev about himself — update the knowl edge about ordinary Russian people’s immigration experience. They tackle not only the world of music, but also Côte d’Azur’s everyday life: navigation and scouting, in which Prokofiev — a father of growing boys — appeared to be interested. Certainly the descrip tion of Prokofiev and Gorchakov’s communication wouldn’t be complete without outlining the mundane everyday life of the music publishing house and nerve-wracking preparations for the coming concert which was missing some orchestral parts, and other colorful details. A more accurate date for the publication of Things in Themselves could be considered a significant discovery in Prokofiev’s historiography.