Политико-географический аспект первого этапа формирования системы российских поселений в Приамурье (1848–1858 гг.)

Рассмотрено первичное закрепление суверенных позиций России на юге Дальнего Востока в середине XIX в. Основой этого процесса стала закладка поселений на землях, фактически пустовавших за время их принадлежности Империи Цин. Инструментом для реализации этого процесса стал опорный каркас контроля над новыми территориями страны. В Приамурье этот созданный опорный каркас является классической линейно-узловой структурой. Его задача заключалась в обеспечении безопасности процесса освоения новых приобретенных территорий и их защите от внешних посягательств. В качестве узлов в данном случае выступали населенные пункты, на тот исторический момент еще не сильно отличавшиеся друг от друга по численности и функционированию (военно-гражданское освоение новоприобретенных земель). Линейные элементы представляли собой пути сообщения, обеспечивающие оперативную связь между данными узлами с целью эффективного реагирования на возникающие угрозы и своевременную доставку припасов. В работе показано последовательное образование элементов данной структуры. Определен ее абрис, который, с одной стороны, был объясним привязанностью к наиболее доступным водным (морским и речным) транспортным путям, а с другой – политико-географическими и геополитическими реалиями. Сформировавшаяся структура опорного каркаса была разделена автором на два пространственных сектора: Амурский и Охотско-Камчатский, каждый из которых выполнял свои функции, связанные с защитой границ, освоением ресурсов и установлением торговых связей. Исследование раскрывает стратегическое значение этих мер для укрепления российского влияния в регионе. The article examines the initial consolidation of Russia’s sovereign positions in the southern part of the Far East in the mid-19th century. This process was driven by the strategic need to secure newly acquired territories following the Treaty of Aigun (1858) and the Convention of Peking (1860), which formalized Russia’s control over the Amur and Ussuri regions. The foundation of this process was the establishment of settlements on lands that had effectively remained vacant during their belonging to the Qing Empire. These lands under Qing jurisdiction were sparsely populated, creating an opportunity for Russia to implement a systematic colonization strategy. A framework to control Russia’s new territories and to integrate the regions into the empire’s administrative and defensive systems was set up. The framework created in the Amur region is a classic linear-nodal structure. Its purpose was to ensure the security of the development process of the newly acquired territories and to protect them from external encroachments. In this case, the nodes were formed by settlements that at that stage do not much differ from each other in terms of population or functioning (military-civilian development of the newly acquired lands). These settlements served dual roles as both military outposts and centers of civilian administration, facilitating gradual economic integration. Communication routes were the linear elements that ensure operational connectivity between these nodes for effective response to emerging threats and timely delivery of supplies. These routes, primarily riverine and later supplemented by overland trails, were vital for maintaining logistical and military cohesion across the vast territory. The paper presents the sequential formation of elements of this structure, highlighting how Russia adapted its colonial policies to the region’s geographical and geopolitical constraints. The outline of the structure is determined, which, on one hand, was explained by its reliance on the most accessible water (maritime and river) transport routes, and on the other hand, by political-geographical and geopolitical realities. The Amur River, in particular, served as a natural artery for transportation and communication, while the coastal zones near the Sea of Okhotsk provided strategic maritime access. When examining the formed structure, it was divided into two spatial sectors: the Amur and the Okhotsk-Kamchatka, each of which performed its own functions related to border protection, resource development, and the establishment of trade links. The Amur sector focused on agricultural settlement and river-based trade, while the Okhotsk-Amur sector prioritized naval presence and resource extraction. This division reflected the region’s diverse economic and strategic needs.