Coming to Terms with Late Soviet Liberalism

Benjamin Nathans recognizes Lipovetsky's argument as a variation on postmodernism's critique of modernity and more broadly of the liberal heritage of the Enlightenment. Evidence of this postmodernist stance for Nathans is Lipovetsky's reliance on the concept of "discourse" and the cor­responding treatment of liberalism as a disembodied discourse that, with the proper modifications, might serve to animate an emerging "creative class." Nathans explains his suspicion of the term "creative class" as inac­curate and undemocratic. He notes that Lipovetsky's approach is "highly structuralist" and leaves aside important ruptures between the late Soviet and post-Soviet periods. However, one fruitful aspect of this structuralism, that is, of Lipovetsky's suggestion that the nature of cultural authority may not have changed so much in the transition from late Soviet to post-Soviet Russia, is that it provokes a comparative reevaluation of two major rup­tures - the "Thaw" and "Perestroika." "Did the 'people of the sixties' feel more estranged from the Stalin era than today's middle-aged Russians feel from the Brezhnev era?" In posing this question, Nathans argues that Lipovetsky's article does not pay sufficient attention to the evolution of views of its heroes, such as Andrei Sakharov. Nathans also rejects a description of the ITR discourse as antidemocratic - as if that discourse was monolithic or failed to evolve over time. He insists that late Soviet intel­lectuals did not operate exclusively within binaries (such an interpretation does not do justice to the variety of late Soviet intellectual and cultural life). Nathans concludes with the general statement that "the capacity to combine idealism and pragmatism is a desirable and productive trait, then as now, in Russia and elsewhere." Бенджамин Натанс увидел в подходе Марка Липовецкого вариант постмодернистской критики модерна и еще шире - либерального наследия Просвещения. Об этом, в частности, свидетельствует принципиальная роль, которую в концепции Липовецкого играет понятие дискурса, а также его трактовка либерализма как бестелесного дискурса, который, будучи правильно подкорректирован, вполне способен оживить возникающий "креативный класс". Натанс объясняет свое подозрительное отношение к концепции "креативного класса" тем, что она неаккуратно описывает социальную реальность и является антидемократической. Натанс считает подход Липовецкого "чрезвычайно структуралистским", игнорирующим важные разрывы между позднесоветским и постсоветским периодами. Однако у структуралистского тезиса, согласно которому природа культурной власти не особенно изменилась при переходе к постсоветскому состоянию, есть и продуктивный аспект. С точки зрения Натанса, этот тезис заставляет переоценить в сравнительной перспективе два основных разрыва советской истории - оттепель и перестройку. Натанс задается вопросом: "Насколько более отчужденными от сталинского времени ощущали себя шестидесятники по сравнению с тем, как оценивают свою отчужденность от брежневской эпохи сегодняшние россияне средних лет?" Он считает, что Липовецкий не уделяет достаточного внимания эволюции взглядов таких героев своей статьи, как, например, Андрей Сахаров, а также не принимает характеристику дискурса ИТР как недемократического, поскольку такая оценка предполагает, что он был монолитным или статичным. Натанс также не согласен, что позднесоветские интеллектуалы оперировали исключительно дихотомиями (подобная интерпретация не учитывает разнообразия позднесоветской интеллектуальной и культурной жизни). Натанс завершает свое эссе общим наблюдением, что "способность сочетать идеализм и прагматизм представляет собой желаемое и продуктивное качество. Это было верно тогда и верно сейчас в России и повсеместно".