From the History of Studying the Traditional Culture of the Terek Cossacks: Vladimir Vasilyevich Kikot

Статья посвящена забытому ныне краеведу и собирателю Владимиру Васильевичу Кикотю, осуществлявшему сбор фольклорно-этнографического материала в Терской области по специальной программе Кавказского учебного округа. Записи В. В. Кикотя и его практика изучения традиционной культуры терских казаков крайне востребованы сегодня, когда многие аспекты духовного наследия терского казачества оказались утраченными в ходе социальных потрясений и этнополитических конфликтов, драматических потерь русского населения Северного Кавказа в ХХ в. Материалы, собранные учителем и опубликованные в «Сборнике материалов для описания местностей и племен Кавказа», носят во многом любительский, описательный характер; автор не задумывается над смыслом упоминаемых явлений народной культуры, смотрит порой на них с позиции интеллигентного учителя как на «суеверия», «предрассудки», «пережитки», «невежество». Однако его сведения позволяют сегодня проследить динамику развития традиционной культуры русского старожильческого населения на Тереке, уточнить географию распространения ее элементов, степень вовлеченности в контактную зону русско-кавказского культурного пограничья. This article is devoted to the now forgotten local historian and collector Vladimir Vasilyevich Kikot, who gathered folklore and ethnographic material in the Tersk Region under a special program of the Caucasian Educational District. Kikot’s recordings and his practice of studying the traditional culture of the Terek Cossacks are very much in demand today, since many aspects of the spiritual heritage of the Terek Cossacks have been lost due to social upheavals, ethnopolitical conflicts, and the dramatic decrease of the Russian population of the North Caucasus in the twentieth century. The materials Kikot collected and published in the “Collection of Materials for Describing the Localities and Tribes of the Caucasus” are largely amateur and descriptive in nature and the author does not consider the meaning of the phenomena of folk culture. He sometimes looks at them as “superstitions,” “prejudices,” “remnants,” and “ignorance.” The information he amassed, however, allows us to trace the development of the traditional culture of Russian oldtimers on the Terek River, to clarify the geography and distribution of its elements, and to assess its degree of involvement in the contact zone of the Russian-Caucasian cultural borderland.